Стихи о Переделкине
Коллекция
  • Борис Пастернак
    В траве, меж диких бальзаминов,
    Ромашек и лесных купав,
    Лежим мы, руки запрокинув
    И к небу головы задрав.

    Трава на просеке сосновой
    Непроходима и густа.
    Мы переглянемся — и снова
    Меняем позы и места.

    И вот, бессмертные на время,
    Мы к лику сосен причтены
    И от болезней, эпидемий
    И смерти освобождены.

    С намеренным однообразьем,
    Как мазь, густая синева
    Ложиться зайчиками наземь
    И пачкает нам рукава.

  • Меняют люди адреса,
    Переезжают, расстаются,
    Но лишь осенние леса
    На белом свете остаются.

    Останется не разговор
    И не обиды — по привычке,
    А поля сжатого простор,
    Дорога лесом к электричке.

    Меж дач пустых она вела,—
    Достатка, славы, привилегий,
    Телега нас обогнала,
    И ехал парень на телеге.

    Останется — наверняка —
    В тумане белая река,
    Туман ее обворожил,
    Костром на берегу украсил,
    На воду бакен положил —
    Движение обезопасил.

  • Здесь в подмосковном сосновом поселке,
    в кряжистых стенах бревенчатых дач
    жили бараны и серые волки,
    рыцари бед, джентльмены удач.

    Здесь, как повсюду, в те дни был обычай:
    камень за пазухой, ложь про запас,
    кто-то был хищником, кто-то добычей,
    кто-то… но это особый рассказ.

    Где же все это? И где же все эти
    лица и роли? Исчезли как дым.
    Только надгробья в полуденном свете
    спят меж стволов под навесом густым.

    Сосны все те же, и дачи все те же,
    новые лица, повадки и быт,
    новые дыры в заборах, и свежи
    новые ссадины тех же обид.

    Этих уж нет, а иные далече,
    но почему-то, как в давнем году,
    небо ложится деревьям на плечи
    и перевернуты сосны в пруду.

  • Борис Пастернак
    У нас весною до зари
    Костры на огороде, —
    Языческие алтари
    На пире плодородья.

    Перегорает целина
    И парит спозаранку,
    И вся земля раскалена,
    Как жаркая лежанка.

    Я за работой земляной
    С себя рубашку скину,
    И в спину мне ударит зной
    И обожжет, как глину.

    Я стану где сильней припек,
    И там, глаза зажмуря,
    Покроюсь с головы до ног
    Горшечною глазурью.


  • Николай Заболоцкий
    Исполнен душевной тревоги,
    В треухе, с солдатским мешком,
    По шпалам железной дороги
    Шагает он ночью пешком.

    Уж поздно. На станцию Нара
    Ушел предпоследний состав.
    Луна из-за края амбара
    Сияет, над кровлями встав.

    Свернув в направлении к мосту,
    Он входит в весеннюю глушь,
    Где сосны, склоняясь к погосту,
    Стоят, словно скопища душ.

    Тут летчик у края аллеи
    Покоится в ворохе лент,
    И мертвый пропеллер, белея,
    Венчает его монумент.
  • Александр Еременко
    Гальванопластика лесов.
    Размешан воздух на ионы.
    И переделкинские склоны
    смешны, как внутренность часов.

    На даче спят. Гуляет горький
    холодный ветер. Пять часов.
    У переезда на пригорке
    с усов слетела стая сов.

    Поднялся вихорь, степь дрогнула.
    Непринужденна и светла,
    выходит осень из загула,
    и сад встает из-за стола.

    Она в полях и огородах
    разруху чинит и разбой
    и в облаках перед народом
    идет-бредет сама собой.
  • Семен Липкин
    О, коль прекрасен мир! Что ж дух мой бременю?
    Державин. «Евгению. Жизнь Званская»

    Нам здешних жителей удобно разделить
    На временных и постоянных.
    Начнем же со вторых. Ну как не восхвалить
    Семейство елей безымянных!

    То наблюдатели писательских семейств,
    Влиятельных и именитых,
    Воспоминатели бесовских давних действ,
    От новых порослей сокрытых.
  • В Переделкине пахнут липы
    Лунатическим сном эпохи.
    Что за прелесть - дверные скрипы,
    Что за жалость - ночные вздохи.

    Вновь пред слабостью оробею,
    Это с самого детства длится:
    Только тот, кто меня слабее,
    Может мною распорядиться.

  • Белла Ахмадулина
    Я собиралась в город ехать,
    но всё вперялись глаз и лоб
    в окно, где увяданья ветхость
    само сюжет и переплёт.

    О чём шуршит интрига блеска?
    Каким обречь её словам?
    На пальцы пав пыльцой обреза,
    что держит взаперти сафьян?

    Мне в город надобно, – но втуне,
    за краем книги золотым,
    вникаю в лиственной латуни
    непостижимую латынь.

    Окна́ усидчивый читатель,
    слежу вокабул письмена,
    но сердца брат и обитатель
    торопит и зовёт меня.
  • Борис Пастернак
    Я под Москвою эту зиму,
    Но в стужу, снег и буревал
    Всегда, когда необходимо,
    По делу в городе бывал.

    Я выходил в такое время,
    Когда на улице ни зги,
    И рассыпал лесною темью
    Свои скрипучие шаги.

    Навстречу мне на переезде
    Вставали ветлы пустыря.
    Надмирно высились созвездья
    В холодной яме января.

    Обыкновенно у задворок
    Меня старался перегнать
    Почтовый или номер сорок,
    А я шел на шесть двадцать пять.
  • Борис Пастернак
    Как обещало, не обманывая,
    Проникло солнце утром рано
    Косою полосой шафрановою
    От занавеси до дивана.

    Оно покрыло жаркой охрою
    Соседний лес, дома поселка,
    Мою постель, подушку мокрую,
    И край стены за книжной полкой.

    Я вспомнил, по какому поводу
    Слегка увлажнена подушка.
    Мне снилось, что ко мне на проводы
    Шли по лесу вы друг за дружкой.

    Вы шли толпою, врозь и парами,
    Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
    Шестое августа по старому,
    Преображение Господне.
  • Так вышло, что живу я в Переделкино.
    Когда пишу, в окне перед собой
    я вижу в черно-белых прядях дерева
    сосулек гребень темно-голубой…
    И можно ли с усталостью мириться мне,
    когда, старейший юноша в стране,
    на мотоцикле вежливой милиции
    Чуковский в гости жалует ко мне?
    Он сам снимает меховой нагрудничек,
    предупреждая: "Только без вина!",
    и что-то удивительно накручивает
    про Зоргенфрея, Блока, Кузмина…
    О, юноши, не надо рано вешаться,
    а надо сил побольше запасти
    и пережить врагов - достойно, вежливо -
    и, чтоб не скучно, новых завести.
    И надлежит быть сильным, обязательным,
    быть на сверхсрочной службе надлежит.
    Всем людям, а особенно писателям
    в двадцатом веке надо долго жить.
  • ***
    Все-таки 43…
    Птица замерзла в воздухе, как елочная игрушка.
    Мрак, надвигаясь с востока, замерз посредине неба, как шторка
    у испорченного фотоаппарата.
    А у нас в Переделкине, в Доме творчества,
    были открыты 16 форточек.

    У каждой стоял круглый плотный комок
    комнатного воздуха.
    Он состоял из сонного дыхания, перегара,
    тяжелых идей.
    Некоторые закнопливают фортки марлей,
    чтобы идеи не вылетали из комнаты,
    как мухи.
    У тех воздух свисал тугой и плотный,
    как творог в тряпочке…

    ***
  • Что ещё я вижу кроме этих нитей
    Дождевых за переделкинским окном? –
    Сон, изъезженный колёсами событий,
    И событья, затуманенные сном.

    Не до гнева, не до слёз и не до шуток.
    Как с судьбою ни враждуй и ни дружи,
    Всё равно она размытый промежуток
    Между помыслом и промыслом души.

    Жизнь проходит между небом и землёю
    Вертикальная и зыбкая, как дождь,
    И плывёт, словно блудница к аналою,
    Соловьиная торжественная ложь.

    Боже мой, и я хотела стать любовью,
    Милый мой, и я мечтала о венце,
    И дрожит в дожде по горло Подмосковье
    Со следами незабудок на лице.

  • Переделкино снег заметал.
    Средь белейшей метели не мы ли
    говорили, да губы немые
    целовали мороз, как металл?
    Не к добру в этой зимней ночи
    полюбились мы пушкинским бесам.
    Не достичь этим медленным бегством
    ни крыльца, ни поленьев в печи.
    Возносилось к созвездьям и льдам,
    ничего еще не означало,
    но так нежно, так скорбно звучало:
    мы погибнем, погибнем, Эльдар.
    Опаляя железную нить,
    вдруг сверкнула вдали электричка,
    и оттаяла в сердце привычка:
    жить на свете, о, только бы жить.
Made on
Tilda