РЕЗИДЕНЦИЯ
ДОМА ТВОРЧЕСТВА ПЕРЕДЕЛКИНО
И HUAWEI PURA 90s

Построенная вокруг диалога между хрупкостью ускользающего момента и природой фотографии, позволяющей сохранить этот момент навсегда, серия Кати Косовой обращается к мимолетным впечатлениям от окружающего пространства. Солнечные блики, сияние источников света, полуобороты домашних питомцев, кадры цветов — все подчеркивает временность происходящего и делает видимым то хрупкое, но ценное впечатление, которое в обычной жизни мы можем не заметить и упустить.

«Югэн» — ключевая категория японской эстетики, которую можно перевести как «сокровенная», «таинственная» или «скрытая красота». Югэн обозначает интуитивное, символическое восприятие сущности объекта, скрытой от беглого взгляда.

Есть места, где время течет по-другому, — оно не застыло, оно просто подчиняется своим, только ему понятным законам. Я всегда думала, что магия Переделкина заключена именно в этом ощущении «двоемирия»: местная природа и архитектура так вписаны в культуру, что даже человек, никогда тут не живший, может примерить на себя роль писателя, представить себя на скрипучей веранде в халате, созерцающим сосны и работающим над чем-то безгранично глубоким.

Но даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что сама стану резидентом. Хотя художники ведь тоже работают с текстом, пусть и визуальным. Очень важно, что опыт резиденции был именно коллективным. Мы ели за общим столом, удивлялись близким чертам в чужих на первый взгляд людях, дружно ругали принтер, уютно болтали и молчали у костра. Наверное, поэтому героями моего проекта стали незаметные сразу обитатели поселка — былинки и хвоинки. Чтобы их увидеть, приходилось всматриваться чуть внимательней, и за несколько дней работы они превратились для меня в полноценных персонажей.

Через несколько дней после презентации проекта ко мне подошла девушка и сказала, что теперь тоже везде видит былинки. Это прекрасно. Я надеюсь, что она, как и я, наблюдая за ними, будет вспоминать о Переделкине, обо всех теплых моментах и людях, связанных с этим местом.

Ночь наступила в моей деревне в Якутии. Окна закрыты шторами, слышен только рев моторов. Местные ребята припозднились кататься на мотоциклах, и отблески их фар время от времени появлялись в окнах. Я хотел пойти спать, как вдруг раздался звонок. Я услышал знакомый голос. Это была Нина Гомиашвили. Она пригласила меня в резиденцию в Переделкине — легендарный городок писателей. Я, конечно, удивился, но согласился и поехал.

Когда я оказался в Переделкино, то удивился красоте этого места. Просто представьте: старинный поселок, где жили легендарные поэты и писатели, отель в советском стиле, высокие деревья, местные жители, которые рассказывают истории не менее интересные, чем экскурсоводы. Атмосфера, одним словом.

Изучая и снимая Переделкино, я то и дело вспоминал виды моих родных мест — Якутии и Арктики. Наверное, совсем убрать их из моей головы уже невозможно. Постепенно я начал гоняться за этими визуальными совпадениями. Вот рельеф бетонного забора напомнил мне бесконечные снежные горы и хребты, которые видишь из иллюминатора самолета по пути в Среднеколымск. Вот гриб растет в тени на пне, весь в каплях, — и почему-то похож на заброшенную станцию «Метеорит» на Медвежьих островах ночью. Изгиб белой колонны напоминает исчезающий горизонт Походской речки зимой.

Вот так прошла моя неделя в Переделкине. И примерно так я проводил лето, потому что резиденция закончилась как раз под самый его конец.

Этот проект не мог выглядеть иначе, ведь Переделкино — Дом творчества писателей! Я тоже писатель, но, в отличие от большинства авторов, пишу поэзию не карандашом или ручкой, а фотоаппаратом. В моем понимании — всё текст, и живем мы не в реальности, а в тексте. Мыслим архетипами, сталкиваем их и складываем новые образы в сознании. Так получается знакомый нам мир.

Столкновение архетипов породило миллион рассказов, книг и очерков, оно породило так называемую реальность... Но где среди этого множества книг первая? Написана она или пишется до сих пор? Мое исследование показывает, что эта книга пишется.

Я собрал коллекцию неизученных языков, используя визуальные архетипы: письма, почерки и, самое главное, книги. Этот загадочный автор пишет ее узорами листьев, полосками света через забор, выводит каракули каплями гудрона, нечаянно стекшими с кисти коммунальщика. Его помощники — улитки и тени, деревья и время. Я собрал небольшую библиотеку его книг и рассказов. Среди них — «На что наступил вечер» Газона Узаборова (это самозабвенный рассказ Улитки о пути в ничто) и «Балерина на тротуаре» от Дождины Утровны Встатьпораньшевой.

Я приехала в Переделкино в воскресенье в конце августа, почти сразу после своего дня рождения. Дом творчества был переполнен людьми, но утром в понедельник почти полностью опустел. Возникало ощущение переходного пространства: место, рассчитанное на присутствие людей, временно осталось без них.

Эта смена состояния показалась мне похожей на само Переделкино — место, в котором разные исторические и культурные времена существуют одновременно. Советская архитектура здесь продолжает функционировать внутри настоящего: сохраняется, реставрируется, получает новые роли. Частные пространства становятся публичными, исторические — новой инфраструктурой. Прошлое не исчезает, а остается частью настоящего.

Серия «Август» возникла из наблюдения за пространством в момент перехода. Конец августа — время между сезонами: лето ещё продолжается, но уже ощущается как уходящее. Одновременно пространства оказываются между разными состояниями — присутствием и отсутствием, прошлым и настоящим, прежней и новой функцией. Отсутствие человека позволяет увидеть эти изменения — в архитектуре и в состоянии.

Название серии отсылает к одноименному стихотворению Бориса Пастернака, написанному в Переделкине. «Август» здесь становится не только временем года, но и моментом перехода — между тем, что уже заканчивается, и тем, что только случится.

Мой мини-проект в Переделкине — это по сути игра в подглядывание за людьми на очень сильном цифровом зуме. Мне нравится эта функция современных телефонов, потому что в своей профессиональной деятельности я использую снятые с производства японские пленочные камеры, где никакого зума нет.

Ни один из моих переделкинских героев даже не подозревает, что его снимают. Настолько далеко от них я нахожусь. Это репортажный эксперимент, любопытный на контрасте с моими повседневными стопроцентно постановочными съемками.

Какие-то «объекты» были осознанно выбраны, другие случайно попали в кадр, пока я сильно приближала соседнего человека или предмет. В первую очередь интересовали одежда, волосы, цветовые сочетания, иногда даже получалось добавить смысловую нагрузку.

Меня забавляет, как более чем 10-кратный зум «размывает» изображение, словно дорисовывает его кистями, — это немного похоже на те акварели, что я рисовала каждое утро перед завтраком на широком подоконнике переделкинской гостиницы.

«Ветка» Александра Иванова и ветка из зарослей на реке Сетунь — как я могу смотреть на то и другое?

Можно ли осознавать природу во всей ее полноте и дикости без аллюзий на живопись, которая знакома с детства? Возможно ли разрушить эту инерцию восприятия, внимательно всматриваясь в природу, или мы навсегда обречены ходить между метафорами — увидев бурелом и бурные потоки воды, погружаться в романтический мир Каспара Давида Фридриха? Используя фотографию как беспристрастного свидетеля, эта серия стала попыткой разглядеть культурное через природное и, наоборот, природное через культурное.